Жемчужина Золотого кольца России хранит множество секретов. Улицы маленького волжского городка пронизаны историями. Например, о фонарщиках, веками освещавших город в любую погоду. Природные богатства подарили Костроме возможность создавать уникальное лечебное мыло, которое до сих пор варят по рецептуре XVII века, и зелёный шоколад, прославивший город на всю страну. Подробности — в материале yar.aif.ru.
Мыться природной грязью
История костромского мыловарения зарождалась на Руси. На тот момент рецептура заимствовалась у Византии и не была уникальной: мастера смешивали золу, которую получали после сжигания деревьев, и животные жиры, которые брали на скорняжных производствах после выделки шкур на мех. Бедняки использовали более дешёвый аналог мыла поташ — щелочную выпарку, которая ужасно раздражала кожу.
Стоит ли говорить, что рецептура нуждалась в доработке. Тогда костромичи решили привнести в производство мыла «провинциальную» изюминку. На тот момент в Костромской области добывалась чёрная соль и выращивался лён. Именно эти два компонента и стали добавлять в мыло. Разница оказалась ощутимой: появился приятный запах и более мягкая текстура. Благодаря такой рецептуре в XVI-XVII веках костромское мыло прославилось на всю страну.
«В архивах сохранились писцовые книги первой половины XVII века. В них чётко указано, что в Костроме в то время проживало 10 мыловаров, а там, где у нас сейчас находится Театр кукол, был Мыльный ряд. Более того, костромское мыло считались лучшим во всём государстве, поставлялось ко двору. А импортное мыло цари принимали разве что в дар, в качестве презента», — отмечает руководитель Костромской мыловаренной мануфактуры Андрей Зленко.
Но традиции мыловарения постепенно ушли в прошлое и забылись. Об уникальной рецептуре прочесть можно было только в исторических книгах. И вот в 2017 году костромичи решили вспомнить традиции — и открыли небольшое производство в самом центре старинного города.
«Мыло производится из органического сапропеля — природной целебной грязи, которую добываем из озера Рысячье. Это разложившийся ил, возраст которого от 10 до 50 тысяч лет. По сути, это донные отложения пресноводных водоемов, которые разложились без доступа кислорода. Сапропель не имеет ни вкуса, ни запаха. Он используется для лечения болезней, в его составе — альбуминовая кислота, которая обладает очень сильным действием, и фолиевая, которая проникает сквозь кожу и быстро впитывается», — говорит Андрей Зленко.
Изготавливают мыло полностью вручную. Похоже это на труд кондитера, который смешивает с разогретым до 50 градусов тягучим сапропелем, напоминающим шоколад, пахучие травы и эфирные масла. Смесь заливают в специальные силиконовые формы, а после кладут в расстоечный шкаф на 48 часов. Потом ароматные пластины режут шпателем на кусочки, проштамповывают и отправляют сушиться на деревянные полки. Вес одного брусочка мыла — всего 55 грамм, а вызревает он, словно сыр, около 5-7 недель. Только после этого мыло считается готовым для использования.
Костромское мыло вновь становится популярным, особенно среди туристов. Возможно, вековые традиции и славу края удастся возродить?
Позеленели от сладости
Мыло в Костроме чёрное, а шоколад — зелёный. Но почему? Технологию производства такой сладости придумал в XIX веке костромской кондитер Фёдор Боровский. В витринах его кондитерской, которая считалась самой лучшей в городе и его достопримечательностью, красовались кексы всех мастей и форм, мармелад, конфеты, пастила, шоколад, пряники. Он пёк самые вкусные торты в городе и угощал русским чаем своих гостей.
Дорогие конфеты Боровского были упакованы в металлические жестяные коробки и подвязаны атласными лентами. Такие шкатулки дамы даже использовали для хранения перчаток. Придумал кондитер и зелёный шоколад, в основу рецептуры которого входили водоросли. Сейчас в начинку стали добавлять сыр, грибы и чёрную костромскую соль.
Ухватить в Костроме можно и знаменитый калач в форме замка с «ручкой», «животиком» и «язычком». Такие калачи раньше создавали только в Москве, Санкт-Петербурге, Великом Новгороде и Париже, но рецептура пришла и в Кострому. В основном калачниками были мужчины: не так-то просто было замесить тесто для выпечки.
Рецепт калача прост — молоко, вода, соль, сахар, масло, яйцо и мука. Лепится и особая деталь — «ручка», за которую калач можно было держать и есть его даже грязными руками. Ведь на Руси выпечку продавали на улицах. Так, основную часть съедали, а испачканную «ручку» бросали прямо под ноги. И если кто-то принимался класть в рот и её, это считалось чем-то странным. Отсюда пошло и выражение "дойти до ручки«.
Свет с привкусом копоти
Сложно представить старинную Кострому без её главных героев — фонарщиков. Первые фонари появились в городе в середине XIX века. К 1910 году на улицах было больше 700 фонарей, для которых в год требовалось больше 1631 пуда керосина. При этом обслуживали городские фонари всего 23 фонарщика.
Работёнка была тяжёлая, вредная и неблагодарная: каждому фонарщику ежедневно приходилось зажигать 20-30 ламп, а также менять и чистить закопчённые и разбитые стекла.
«Всё оборудование фонарщикам приходилось носить с собой — зажигалки, щётки и складную лесенку высотой 50 сантиметров, которую мастерили вручную. Зарплата фонарщиков в месяц была всего 10 рублей», — рассказывает экскурсовод Анна Скудаева.
Но вот в К d0b острому пришёл электрический свет после 1912 года. Конечно, старые керосиновые фонари ещё долгое время соседствовали с современными на городских улочках, но фонарщики оказались попросту ненужными.
Печальная история ждала 72-летнего костромича Ивана Шворнева, который 50 лет верой и правдой служил фонарщиком: «Появилось электричество, и Шворнев потерял работу. Он не верил, что такая несправедливость существует, и подал прошение о назначении ему пособия. Городская Дума назначила ему мизерное пособие в пять рублей в месяц сроком на один год. Но стоило ли это всех усилий Шворнева, который зажигал фонари, не жалея здоровья, до обмороженных пальцев и распухших суставов? Но своё решение власти города пересматривать не стали».
Со смертью Ивана Шворнева закончилась эра фонарщиков в Костроме. И о былом наследии трудяг осталась память лишь на улицах города — в закопчённом металле старинных фонарей, которые до сих пор поглядывают на людей вдоль центральных проспектов.